...

Помню день похорон.

Я сидела с Таткой на кровати Мирона в его комнате. По сути, эта комната принадлежала уже мне, когда он ушёл в армию. Нет, раньше, когда ушёл жить к бабушке.

Татка плакала, я успокаивала её.
Я смотрела на гроб через коридор комнат, но ни разу не подошла к нему. Я не хотела видеть маму мёртвой. 

Наш дом заполнили люди. Много людей. Из которых знала только мою бабушку, тётю, Маркела, его жену, тётя Рита и Гузель. И куча родственников, которых не желала видеть.

«Она не плачет», вот на чём делали акцент бабки и тётки. Я слышала их, самое странное, что хирургически точно слышала всё, что они говорили, и как реагировали.

Татка плакала, и я не могла её успокоить. Мои слёзы не шли, я не умела плакать при людях. Только пустота внутри и монотонные чужие голоса, смазанные лица. Наш дом превратился в музей. Ощущалось именно так.

Бабушка подходила несколько раз, спрашивая не хочу ли я чего-то.
Меня волновало только одно: «Когда приедет Мирон?»

Я злилась на всех, кто говорил, кто ходил по нашему дому. Я ненавидела их. Все незнакомые лица, или те, которые появлялись при определённых событиях – на праздники.

Больше всего возненавидела бабку, видела её впервые в своей жизни, она подошла ко мне и сказала, чтобы я подержала покойницу за ноги, чтобы та не пришла за мной. Она говорила о покойнице, как говорят о погоде. Я покачала головой, что не пойду.

— Подойди, так положено! – эта бабка была похожа на классическую старую каргу из советских мультфильмов.
— Отстань от меня!

Бабка опешила. Но, прониклась пониманием, что я, видите ли, немного не в себе.

— Не к добру, что она не плачет… Не к добру, — отошла от меня, больше не доставая.

Мне казалось, ещё несколько секунд и я начну орать, всех выгонять, как это обычно делал отец в пьяном бреду.

— Где они?

Я помню, как моё тело выпрямилось и то, как Мирон поспешно вошёл в комнату, где находилась я с ревущей Таткой. Не смогла и слова произнести, просто впечаталась всем телом в него и разрыдалась. Я наконец-то находилась в безопасности.

***
Наверное стоит прояснить почему рядом с Мироном чувствую безопасность.

Я тут как-то писала, и те люди, с которым имела общение, даже близкое, которые интересовались моей жизнью, то не скрывала, что мой отец пил. Но дело в том, что пил не только отец.

Помню, с чего началось.
2000 год.

Я учила уроки, вместе с мамой. На наш недавно купленный мобильный Нокиа поступил звонок. Обычно мама разговаривала по телефону с улыбкой, шутками. А за этим разговором на ней не было лица. Я не видела когда-либо маму печальной, испуганной, как в тот вечер. Отец сидел около печки (тогда ещё у нас стояла печка), читал «Тихий Дон», массивная книга с бархатным красным переплётом. Что-то вроде его личной Библии. Не знаю сколько раз перечитывал эту историю, но много.

Звонок завершился. Мама посмотрела на отца. И тихо сказала:

— Юрка умер.

Отец будто заикнулся, как бывает при ударе в грудь. Он резко встал и выбежал в сенце, дверь жутко громко захлопнулась. Мама за ним. Моё сердце заколотилось, осознавая, что что-то произошло по-настоящему страшное.

Дядя Юра – родной брат моего отца. Старший брат. Они были очень близки.

Мама и папа поехали в Оренбург на похороны, нас не взяли. Мы остались с бабушкой и дедушкой. И когда они вернулись, отец начал выпивать. Потом безработица. Предприятие, на котором отец работал и хорошо зарабатывал – закрылось. Я помню, как у нас всё меньше наблюдалось скотины в сарае, пока не остались куры и кролики. Камаз отца стоял, его надо было чинить, а на починку требовались деньги. Через время он его продаст. 

То, что отец выпивал было не так страшно.

После смерти дяди Юры, через два года, умирает дедушка – отец нашей мамы.

Вот с того времени, выпивать стала и мама.

Мне было 9 лет, Мирону – 13.

***

Когда родители уходили в запой, который мог длиться от недели до месяца, то Мирон уводил меня и сестрёнку к бабушке. Мы жили с ней. Я плохо помню свои чувства по этому поводу. Но я точно знала, что у нас есть дом. Есть родители. И прежняя жизнь наступит. Что и происходило, просто надо было подождать.

***

Когда запой проходил, мы жили обычной жизнью. В доме порядок, вкусная еда, уют. Отец работает. Мама вяжет красивые вещи и продаёт. Всё как обычно. До следующего запоя.

Их, в основном, было три. После Нового года. После дня рождения отца – осень, когда огород уже убрали. И в апреле, до посадки огорода.

Мама сопротивлялась, она просила отца не пить, она понимала, что это разрушает нашу семью. Но отцу требовалось забытие. Мама не всегда пила с ним, но всё же, сдавалась.

Самый тяжёлый переломный момент наступил, когда отец пришёл пьяным не по расписанию. Мама стала вразумлять его, требовать, чтобы он не продолжал. Отец ответил, что сам решает, что ему делать, что его никто не сможет понять, и толкнул от себя маму, не рассчитав силы. Он никогда не бил маму, таких как она не бьют – по своей сути она беззащитная голубка. Но тогда она пошатнулась и упала, больно ударившись об комод. Пошла кровь.

Возможно, отец протрезвел от того, что натворил. Но окончательная трезвость наступила, когда кулаки Мирона сбили его с ног. Мирон жестоко избивал отца, я и мама еле оттащили его. У отца всё лицо было в крови. Он харкался ею.

Мирон злился и плакал.

Мама обнимала Мирона и прижимала к себе, пытаясь успокоить, пока он кричал, что если отец ещё раз тронет маму, то он убьёт его.

— Ты с ума сошёл! – вот что я сказала ему. Жестокость брата испугала меня.

Мирон посмотрел на меня очень злостно, и бил уже словами, которые никогда не забуду:

— Ты всегда должна быть на моей стороне! Всегда! И ты тоже! – он вырвался из объятий матери, посмотрев на неё.

Мне было 10, Мирону 14.

***

С самого детства мы с Мироном были дружны. Он разделял со мной всё то, что и ему нравилось: игры, забавы, приключения выдуманные, новинки фильмов, денди. Он считал меня равной себе. Несмотря на то, что у Мирона были друзья, с которыми он замечательно дружил и до сих пор дружит, и при всём этом не забывал про меня.
Когда родители стали выпивать, конечно, играм места не нашлось. К тому же, брат превратился в подростка. Он очень быстро, и болезненно для меня – повзрослел. Мы больше не были равны. 95% времени он проводил с друзьями. Он соорудил качалку на крыше сарая, их место сбора и силы. Помимо всей деревенской работы, которую никто не отменял, как и всю жизнь, от которой мы не могли закрыться, уйти в депрессию – мы жили, как и все, дальше.
Я так же ходила в школу, на занятия по вокалу и фортепиано, играла со своими сверстниками. Всё в обычном режиме.

Мирон мало общался с отцом, всё то, чему его отец научил до 14, как будто бы ему хватило. Мирон уже умел ездить на мотоцикле, на машине, знал как обращаться со скотиной, потому что это ложилось на его плечи.
Он умел готовить. Мирон, наверное, вообще всё умеет. 

После того избиения, мама не пила целый год, а отцовские пьянки ограничились неделей.

***

«Ты алкаш», сказал Мирон в лицо отцу.

Отец не считал себя алкашом. Алкаши, видите ли, пропивают своё добро, а отец пил на свои деньги. На деньги, которые заработал сам. У нас была красивая одежда, разные игрушки, вкусная еда. Мы плыли на Титанике, но в первом классе. А это не хухры-мухры, знаете ли.  

Запой, если и начинался, то с праздника. И продолжался тоже как «праздник». Приходили какие-то родственники, которые появлялись при бутылке и исчезали же вместе с ней. 
Такие же друзья. 
Деньги тоже заканчивались. 

Если мама первое время сопротивлялась отцу, то потом всё реже. 

К тому же, большую роль играла бабушка, с которой мы жили, а значит — накормлены и здоровы. Под вниманием, в общем. 

Помню тот день, когда Мирон не захотел возвращаться в наш дом, сказав, что будет на постоянке жить у бабушки. Я не могла так сделать. Я хотела жить с родителями. Когда они трезвые, то они были самыми лучшими на свете родителями. 

***
Жизнь продолжалась. Огород, скотина, школа, работа. Игры после школы. Больше времени уделяла Татке.
Когда всё было спокойно, я и Мирон мало контактировали. Но, когда пьянка – мы становились командой.
Я побаивалась Мирона, он стал сильным во всех смыслах, независимым и немного грубым, но не физически. Больше на словах. Летом он проводил много времени с компанией друзей, гулял до рассвета. И у него появилась девушка. Он познакомился с Леной, когда ему исполнилось 15 лет. Мне, конечно же, ничего не рассказывал. Узнала я об этом, потому что мама поделилась. Оказывается, Мирон приводил Лену к нам, на беляши. А я в это время, видимо, где-то на улице шаталась с Сашкой и Даринкой.  

— Мам, какая она? – мне так по-девчачьи хотелось знать, и тоже познакомиться с Леной, особенно после слов мамы:

— Очень хорошая. Красавица невероятная.

Я Лену представляла ангелом, почему-то. Собственно, не ошиблась.

***
С бабушкой тоже было не всё просто. Она также испытывала слабость к алкоголю, но не три раза в год, а раз в год. И как высказался Мирон, в минуту своей редкой искренности:
— Когда родители пили – это ещё можно было пережить, а когда они все вместе бухали, вот тогда наступал настоящий пиздец.

Мы с ним видели многое. И откачивали родителей, и убирались в доме, сидели у кровати, когда кто-то из них перепил и едва дышал. Многое, в общем.

***
Самый ужасный момент. Переломный. Мне было 12, Мирону 16.
Тот момент, когда общая пьянка организовалась. 
Мама пила, и её покусала собака, откусила часть икры. В больнице всё зашили, какое-то время мама реабилитировалась, мы ходили её навещать. Я обрадовалась, что пьянка закончилась и после больницы мама выйдет трезвой. Она так прекрасно выглядела, когда мы к ней пришли.
И отец перестал пить.

Но, счастье длилось не долго. Маму выписали.

Мы с Мироном пошли в магазин, закупили все необходимое, и когда мы зашли во двор, в сенце, по расположению, а точнее – по отсутствию обуви, мы поняли, что родителей нет дома. Мы ждали их до самой ночи. Пришли, конечно же, навеселе.

Рану мамы надо было обрабатывать, Мирон тщательно следил за этим. Но, родители исчезли куда-то на три дня. Естественно, у очередных родственников. Пьющие семьи в нашей деревне не были чем-то удивительным. Мирон искал мать, не нашёл. Оказывается, они уехали за пределы деревни. А когда мама вернулась, то рана сильно покраснела, вспухла, неприятно пахла.

Отец пришёл чуть позже. Возвращались, как и уходили они эффектно – наряжались в лучшие костюмы, тогда стояла зима: мама в шубе, отец в овечьем тулупе. Аромат качественного парфюма перебивал запах перегара.

Мирон уложил маму, чтобы обработать рану. Я бегала, приносила всё, что брат просил. Когда он снял все бинты, меня парализовало от увиденного. Никогда раньше не сталкивалась с настолько масштабными увечьями.

— Я буду убирать гной, а ты вытирай всё влажной тряпкой. Поняла?

Я покачала головой, не в силах сделать шаг.

— Подойди, — дал команду.

Я продолжала стоять на месте.

— Я без тебя не справлюсь. Мне нужна твоя помощь, идём, — он сказал мягче, как-то беззащитно.

Я сделала шаг.

В общем, мы с Мироном обрабатывали рану мамы каждый день, из-за чего она хорошо заживала.

После этой раны я уже не боялась каких-то увечий.

***
Брата призвали в армию. Проводы. Он, как и я, понимал, чем всё закончится. Отец пил бодро, поднимал тост за тостом, хвалясь сыном. Отец всегда восхищался сыном на людях, но не при Мироне.

Я тогда впервые увидела Лену. Настоящий ангел и невероятная красавица. Она городской житель, 100 км от нас, приезжала к бабушке на каникулы, которая жила в центре нашей деревни. Я удивлялась, как такая куколка барби могла влюбиться в моего брата, ведь он пугающе огромный, хмурый, неразговорчивый. От того весёлого мальчика, с которым мне так нравилось играть – ничего не осталось.

Я слышала, как Мирон просил маму: прошу, только не пей.

Мама отвечала, как и всегда, чтобы он не переживал – всё будет хорошо.

Мирон никогда и ни в чём не винил маму. Даже, когда она его обманывала. Не специально, конечно. Ей самой хотелось верить в то, что говорила. 

Мама была очень добрым человеком, я ни разу в жизни не видела, чтобы она испытывала злость, была грубой, какие-то негативные всплески. Отец, да, он смесь разных эмоций.

Естественно, проводы ничем хорошим не закончились. Как только Мирон уехал, случилось то, что мы и так предчувствовали.

Теперь я осталась с Таткой.

***
После отъезда Мирона, забрала сестрёнку, и мы стали жить у бабушки. Всё в привычном режиме. Я со всей старательностью, вместе с бабушкой собирала посылку для Мирона в армию.
Писала письма, но не писала, что родители пьют. Бабушка как-то пыталась обмануть Мирона, что всё в порядке, но дело в том, что Мирон слишком хорошо считывает ложь. Любую.

Мирон ушёл осенью в армию.
Затем Новый год.
Апрель.
И почему-то июль тоже захватили.
Мирон почти отслужил два года в армии. В сентябре 2008 года он должен был вернуться.
Но вернулся раньше, в отпуск. В мае 2008.
17 мая 2008 года сердце Мамы перестало биться.

Тётя говорила, что наших родителей погубили постоянные застолья, которые они часто устраивали. Да, я помню, как к нам приезжали родственники с Оренбурга, с Ишимбая, но это были весёлые встречи, которые заканчивались трезвостью. 

Отца несколько раз кодировали, он соглашался на это, маму ни разу. Потому что, если отец не пил, она тоже не пила. 
Когда Мирон служил, я просила маму развестись с отцом, и у нас тогда начнётся нормальная жизнь. Она сказала: — Я не могу. 


большую часть жизни думала о том, что пережила я. в любом случае всегда осознавала, что Мирону пришлось крайне нелегко. после смерти Мамы — трудности только продолжились. 

и мне очень хотелось бы поделиться какой у меня брат, и наша Лена. 
и то, как мы со всем справились. 

Плохо помню, что происходило после похорон.
Первое время отец пил беспробудно. За него сильно переживала Татка. Не зря.
Мы спали в доме родителей, Татка забежала в зал как помешанная. Она кричала, что отец повесился.

Мирон снял его с верёвки. Лена оказала первую помощь до приезда скорой. Лена училась на медика в то время. Это её будущая профессия, основная. Сейчас она педиатр.

В общем, отец пришёл в себя.

Без понятия, что было в его голове, но даже Мирон вслух не обвинил его в смерти матери.

***

Отпуск Мирона закончился. Он снова вернулся в армию.
Но перед тем как уехать, он сказал бабушке: ни дай бог ты будешь пить!

Бабушка побожилась, что ничего подобного не произойдёт. Не соврала.

Мне сказал, чтобы я за Таткой внимательнее следила.

С бабушкой было тяжело жить морально. Она во всём винила отца. Проклинала его. Мы то и дело ходили к нему, проведать. Состояние его было непонятным: он то пил, то не пил. Просил не оставлять одного. Он метался как в агонии.

В конце июля отец уехал. На целых три года.

Не помню, о чём мечтала и что вообще хотела. Единственное моё желание было, чтобы поскорее наступила осень.

Но и тут произошло нечто. Мирон позвонил бабушке, оповестил, что его переводят в новую часть. Я только в августе узнаю, что он подписал контракт!

Мой мир рухнул. Особенно добило то, как Мирон оправдывался: «у вас будет всё для нормальной жизни».

Я не могла понять, как он мог так поступить с нами? Какие к чёрту деньги для нормальной жизни?

Ещё хуже стало, когда от его друга узнала, что Мирон в эпицентре военного конфликта.

В тот год я окончательно повзрослела. И потеряла всякий ориентир. 

***

10-й класс вообще не помню.
Что-то отрывками. Бабушка делала активно ремонт в своём доме. Она очень старалась. Сильно старалась. И всё благополучие как будто бы состояло в этой красивойкартинке вокруг. 

Мирон прислал мне телефон, чтобы я общалась с ним. Я молчала.

Бабушка купила ноутбук для меня, мы тогда жили на деньги Мирона. Бабушка тоже работала, я уже упоминала, что она была завхозом школы. Я долго не притрагивалась ни к телефону, ни к ноутбуку.

— Жестокая. Какая же ты жестокая, — сказала бабушка на моё молчание.

Всё изменилось зимой. В январе.

Меня как будто тянуло на улицу. Я вышла и увидела Лену. Такая тоненькая, в этой красивой дублёнке с мехом на воротнике и рукавах, сапожки на каблучках, по нашим-то сугробам.

— Что ты тут делаешь?

— Я ходила до вашего дома, а там живут какие-то незнакомые люди.

Бабушка сдала наш дом тем самым жильцам, которые топили нашими книгами баню.

Я пригласила Лену в дом. Узнала, что Мирон не общался с ней с того момента, как подписал контракт. Сказал, будто бы не стоит его ждать. Она даже не знала, что он продлил службу.

Она приехала к нам, чтобы увидеться с ним, так как думала, что он вернулся с армии.

— Ты могла бы дать его номер телефона, — попросила Лена.

***

Через три дня позвонил Мирон. Сказал бабушке, чтобы передала телефон мне, и чтобы я обязательно ответила.

Бабушка угрожающе поклялась, что прибьёт меня, если я не отвечу Мирону.

Я ответила. За долгое время.

— Ты дала мой телефон Лене?

— Я.

— Зачем? – а у самого интонация в голосе мягкая, довольная.

— Потому что она искала тебя и хотела знать что с тобой! — я высказала ему всё, что о нём думаю! Даже не сдерживая маты.

Он внимательно выслушал. Не перебивал. Сказал только:

— Ладно, не психуй, Марусь.

Следующим летом Мирон приехал в отпуск. Он очень изменился. Он до этого был сильным, а теперь стал могучим. С нами он провёл пару дней, остальное время – с Леной. Но я не обижалась. Наоборот, обрадовалась, что у него есть человек, благодаря которому он не продлит службу.

Так и вышло. Он вернулся окончательно через год. Лена забеременела.

Эта новость меня почти излечила от всех пережитых бед. Я всегда мечтала о братишке, и когда узнала, что Лена беременна, не сомневалась, что это мальчик. Он мне снился. Он был очень сильно похож на Мирона, но другой. Намного счастливее.

***

Когда тётя узнала, что Лена беременна, то сказала мне, чтобы я поговорила с Мироном. Нужно делать аборт. У нашей бабушки обнаружили онкологию, долго не протянет.

Единственный наш родитель остаётся – Мирон.

Когда я всё это услышала, я была уверена, что у тёти с головой непорядок. Тётя участвовала в нашей жизни, но редко. Она рано переехала в Москву и редко приезжала в деревню. Своей матери помогала деньгами, но не сильно, потому что бабушка особо не просила. Нам присылала подарки очень замечательные, необычные. Это сестра нашей мамы. 

Мирон позвонил мне, голос у него был поникший.

— Что случилось?

— Тётка позвонила Лене, сказала, чтобы она делала аборт. Лена сильно расстроилась.

— А ты что?

— Сказал, что своего ребёнка воспитаю и вас не брошу.

— Я тоже хочу тебе кое-что сказать: ты не один. Я тебе во всём помогу. Вот увидишь!

Мирон посмеялся, наверное, над моей наивностью, но сказал — спасибо.

Мне было 17 лет, ему и Лене – 21.

Есть момент, конечно, не знаю насколько важный, но Лена из благополучной семьи. Я до сих пор не понимаю, почему тётя приняла решение за всех и думала, что её послушают. Папа Лены сказал, чтобы Мирон обязательно женился на Лене, а то ему несдобровать. У Лены тоже интересная ситуация, у неё два папы — родной и отчим. Но отчим оказался роднее родного. Родной папа у неё тоже хороший, но он такой, тихий интиллигент, мама Лены развелась с ним, потому что ей было скучно с ним. А папа Андрей — мчсник, очень добрый и весёлый дядька. У него своих детей не получилось. И когда родился Илюшка, ну он для всех нас стал — любовь безграничная. 

С того времени я во всём помогала брату, но помощь состояла в одном – я стала неотъемлемой частью его новой жизни.

Его доверие ко мне проявилось, когда я примчалась к ним после учебной недели в университете, в свежий март, и он бережно передал мне в руки Илюшу без доли сомнений, пять дней от роду, такого славного и крохотного.

— Держи только крепче, — он сказал это мягко, нежно.

— Держу, держу… — мои руки не дрожали.

***

Когда бабушка умерла, Мирон нашёл номер отца, созвонился с ним, попросил приехать.
Я училась на первом курсе, а Татка в 8-м классе, нам нужен был всего лишь год, чтобы я Татку смогла забрать с собой в город.

Отец вернулся. Что было почти чудом для меня. Он не пил три года. Мы полностью отремонтировали наш дом после жильцов, изменили планировку. Татка поступила в город, где училась и я. Я принимала активное участие в жизни Мирона и Лены, нянчилась с Ильёй, готовились к нашим первым приключениям. Татка больше времени проводила с отцом.

Через время отец повстречал женщину. Ту самую, которая поставила его перед выбором: либо она, либо мы.

Я не стала отца ставить в тупик. У меня уже был настоящий дом: Мирон и Лена. 

Но да, конечно обидно, что отец продолжал жить с той женщиной. Та всё хотела выйти замуж за него, чтобы отец переписал на неё дом. Да, она говорила это в открытую. Не стесняясь.

Я сказала отцу в лицо, что если женится на ней, то я сожгу наш дом вместе с ним и его женщиной.

— Обещаю. А я свои обещания держу.

Вот та самая черта, которую он не может понять – откуда она.

***

Отец на ней не женился. Я в его отношения не лезла. Татка ездила на каникулы к ним, я – нет. Та женщина лояльно относилась к Татке. Татка как котёнок, кто её приласкает, тому она и доверяет. Её тоже можно понять. Мирон и я не такие. Мы доверяем тем, кто преданно с нами несмотря ни на что. Он и я тоже преданный, как собака. Это, наверное, от матери. Но кое-что есть наше – и у Мирона, и у меня здоровые отношения.

Та женщина умерла, у неё оторвался тромб. Кстати, она тоже выпивала. Тот же самый первый класс на Титанике. Работали и пили празднично. Всё на своё.

Отец переживал сильно её утрату.

Мирон сказал, если отец хочет жить по новой – он ему поможет.

Отец согласился.

С того времени в жизни отца всё тихо и мирно.

У нас, собственно, тоже.